Новые соглашения об избежании двойного налогообложения между Россией и Кипром, уже названные «смертью кипрских офшоров», содержат в себе любопытную деталь. В полной мере они заработают лишь через четыре года, в то время как срок давности по налоговым преступлениям в России— три года. Судя по всему, Москва дает бизнесменам понять, что им пора возвращать свои активы на родину и гарантирует безопасность этого процесса.

В четверг, 7 октября, в рамках визита президента России на Кипр, министерства финансов двух стран подписали протокол о внесении изменений в соглашение между российским правительством и правительством Кипра об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал. Основной документ был подписан 5 декабря 1998 года.

Соглашение значительно упрощает систему получения ответов на запросы налоговых служб России. Если ранее налоговики могли получить информацию о финансовой деятельности компаний только по соответствующему решению судебных органов, теперь Кипр обязался выдавать информацию такого рода без судебного вмешательства. Что, по мнению Дмитрия Медведева, позволяет сделать отношения в финансовом вопросе между двумя странами более прозрачными и понятными.

Президент подчеркнул, что общий объем накопленных инвестиций с использованием кипрской юрисдикции составляет более $50 млрд. «Именно поэтому мы заинтересованы в том, чтобы отношения в этой сфере были понятными, прозрачными, потому что деньги действительно бывают разные»,— приводит слова главы государства «Интерфакс».

В свою очередь президент Кипра Димитрис Христофиас добавил, что отношения России и Кипра строятся на взаимном доверии и на взаимной выгоде. «И поэтому мы оба озаботились тем, чтобы те возможности, которые могли бы бросить тень на чистоту денег, были уничтожены»,— сказал Христофиас.

Есть нюанс

Подписанный протокол обязывает кипрских налоговиков собирать информацию об учредителях кипрских компаний, ведущих бизнес в России, а также помогать взыскивать долги перед российским бюджетом.

В ответ на это Москва исключит Кипр из списка офшоров, пообещал Дмитрий Медведев.
Кроме того, документ усложнит применение схем владения недвижимостью в России через Кипр, которые позволяют не платить при ее продаже 20-процентный налог на прибыль.

Нюанс заключается в том, что все перечисленные поправки вступят в силу через четыре года после подписания основного протокола— в то время как в России срок давности по налоговым преступлениям составляет три года. Эксперты допускают, что обозначенный срок дает возможность всем желающим вывести свои активы с Кипра.

Уйдут в Швейцарию

Тайна бенефициара существует только для юридических лиц, и по запросу любого кипрского госоргана необходимые данные и раньше предоставлялись налоговым службам, напомнил в беседе с GZT.RU Юрий Николаев, председатель МКА «Николаев и партнеры».

Кроме того, говорит он, российские следственные органы в исключительных случаях имели право запросить информацию у своих киприотских коллег. «Другой вопрос в том, что раньше это было делать физически тяжело. Возможно, что-то изменится сейчас»,— продолжает Николаев.

Так или иначе, теперь те, кто держит на Кипре серьезные активы и использует эту страну как некий гарант своей конфиденциальности, видимо, будут, пересматривать этот вопрос— например, в сторону Швейцарии. «И четыре года— это приличный срок для того, чтобы переориентироваться „нашим российским нероссиянам“»,— признает эксперт.

Без подвоха

Кипр— одна из главных офшорных зон России и одновременно один из основных наших инвесторов, констатирует Дмитрий Бадовский, замдиректора Института социальных систем. Таким образом происходит возвращение российских денег.

Логично, что государство заботится о том, чтобы эти средства работали на российский бюджет. Закономерно и то, что после заключения такого соглашения необходимо время для согласования деталей, уверен собеседник GZT.RU.

В то же время Бадовский не исключает попытки государства побудить российские компании пересмотреть модель своего бизнеса и вернуть какие-то активы в Россию. Он называет это стимулом и в то же время сигналом— мол, «это максимально безопасно, здесь не будет подвоха».