В последнее время очень часто приходится слышать уже достаточно распространенный и «набивший оскомину» вопрос: «А когда начнется вторая волна кризиса?». Чтобы на него мало-мальски аргументировано ответить, нужно знать, когда закончилась «первая волна». А вот в том-то и основная загвоздка, что никакой четкой границы между окончанием «первой волны» и началом «второй» как-то не наблюдалось и не наблюдается сейчас, причем это можно отнести к большинству как развитых экономик, так и развивающихся стран. И США, и страны Европы, и страны БРИК, в том числе и Россия столкнулись с большими сложностями и проблемами при определении границ между этими «волнами».

По моему мнению, правомочнее задать вопрос следующим образом: «А была ли первая волна кризиса или она продолжается и сейчас?». Спустя ровно год после активизации острой фазы мирового финансового кризиса, после банкротства таких тяжеловесов как Lehman Brothers, после обильной финансовой помощи со стороны государства как в США, так и в Европе крупным банками промышленным предприятиям, резонно спросить себя еще раз: «А закончилась ли первая волна кризиса?». Здесь не хотелось бы вступать в тавтологические споры по поводу того, что считать волной, является ли острая фаза кризиса и первая волна одним и тем же…Оставим на это на субъективное мнение каждого. Суть в другом, казалось бы, противоречивом факте – спустя ровно год после начала острой фазы кризиса массового коллапса мировой финансовой системы, о чем так рьяно и активно говорили очень многие экономисты и аналитики еще полгода назад – не произошло. Более того, в ряде отраслей американской экономики, откуда кризис и стал распространяться по миру, согласно последним статистическим данным, стал даже «прорезаться» рост показателей по сравнению с соответствующими периодами прошлого года.

Вообще, начинает создаваться впечатление, что общая истерия вокруг финансовых рынков, толчком к началу которой послужил крах на Уолл-стрит, сегодня кажется сильно преувеличенной. Действительно, капиталистическая картина мира пока держится, американский доллар, пока остается основной мировой и резервной валютой, несмотря на все увещевания МВФ и ряда стран-членов G20, а если посмотреть на процентное снижение ВВП по сравнению с докризисными значениями, то до сравнений с пресловутой Великой депрессией еще довольно далеко. Взглянем на цифры: в Соединенных Штатах — общее падение ВВП составило пока лишь 4% и почти остановилось, в Великобритании уровень ВВП снизился на 5%, а в Германии и Японии, которые достаточно сильно зависят от машиностроительного и технологического экспорта спад ВВП составил соответственно около 6,5 и 8%. Теперь обратимся к России. Конечно, уровень российского спада чуть больше чем в развитых странах — около 10% снижение ВВП с учетом сезонной корректировки и около 20% по промышленному производству, но и он по сравнению с тем же 1998-м годом не является чрезмерно ужасающим.

В чем же причина? Вероятнее всего, ответ кроется в беспрецедентном по своим масштабам различных мер со стороны именно государственных органов. Старые добрые кейнсианские методы по стимулированию притока денежной массы и совокупного спроса только при участии государства, подзабытые в 80-х годах, снова пришли на выручку мировой экономике. Результатом стало чрезвычайное масштабное (в отличие от Великой Депрессии) увеличение денег в экономике. Этот масштаб имеет положительный эффект, но не в краткосрочном масштабе, поскольку любая капиталистическая система предполагает избавление от несостоявшихся по рыночным меркам участникам рынка, к коим относятся и американские инвестбанки, которым не дали обанкротиться путем слияний, поглощений, государственной накачки деньгами и выкупом токсичных активов. А это уже не рынок с государственным лицом. В отличие от 30-х годов прошлого века сегодня цена подобных потерь для экономики слишком велика и государство было вынуждено вмешаться туда, где оно не было никогда (поддержка автопрома, спасение банковских активов). Правда сейчас, когда вроде бы ситуация относительно стабилизировалась, президент Обама сразу же объявил о том, что власти США больше не будут спасать неплатежеспособные предприятия и будут способствовать глобальным изменениям в отраслях инвестбанкинга и автомобильного строения.

В заключение стоит сказать, что пока экономическая картина мира, несмотря на все сложности переживаемого кризиса, остается прежней, поскольку потребность мировой экономики в инвестиционно-банковском обслуживании также остается. Другой вопрос, в какой форме они будут существовать через несколько лет, но сам факт того, что кто-то должен сопровождать сделки по слияниям, поглощениям, выпуску ценных бумаг, оставляет актуальность существования текущей банковской системы. Скорее всего, изменятся способы национального и государственного надзора и регулирования инвестиционных банков. Но говорить о начале новой «волны» или окончании кризиса как смене финансовой системы в мире пока еще слишком преждевременно.

О. Абелев