В новейшей истории было много банковских кризисов. В России следует ожидать вялотекущего.

Нас, безусловно, ждет дальнейшее снижение ставки рефинансирования вслед за инфляцией. ЦБ уже понизил ставку с 13 до 11%, и думаю, что под политическим давлением доведет ее до 10% в этом году. Далее, как мне видится, ЦБ возьмет паузу, чтобы посмотреть на инфляцию в ноябре-декабре.

Поспособствует ли снижение ставки увеличению банковского кредитования? Нет! На днях я встречался с руководством одного из крупных коммерческих банков. Главным препятствием для ведения бизнеса они назвали отсутствие хороших заемщиков: из 100 заявок могут удовлетворить лишь одну. И это своеобразный срез современной промышленности и экономики в целом. Сейчас банки находятся в непростой ситуации: с одной стороны, они должны зарабатывать деньги, с другой – выдача кредитов означает для них проблемы в будущем. При ставке по депозитам ниже 15% население не понесет деньги во вклады, а при кредитной ставке в 18–20% в России не существует бизнеса, способного обслуживать такой долг.

Между тем, снижение ставки ЦБ на 1 п. п. принесет банкам дополнительную прибыль, поскольку часть денег они берут у ЦБ. Эта прибыль составляет примерно 10 млрд рублей в расчете на год.

Какую форму примет банковский кризис в России? Острая форма – банковский паралич – случается редко, хотя Швеция образца 1992 года и Исландия 2008-го – тому примеры. Но в России такого не будет: наша банковская система слишком мала, а роль госбанков – велика, поэтому при неблагоприятном сценарии государство удержит ситуацию.
В России следует ожидать вялотекущего кризиса. Банкам не возвращают кредиты, они не могут выдавать новые. Это будет основной проблемой для России в 2009–2011 годах. Сколько сейчас у банков плохих кредитов и насколько это критично? Готов поверить президенту Альфа-банка Петру Авену, который называет величину в 25%. Это значит, что из общего объема выданных кредитов в 20 трлн рублей, 5 трлн – плохие, реальная цена которым 2 трлн. В этом случае получается, что отношение плохих долгов к акционерному капиталу составит 60%, а норматив достаточности по всей банковской системе снизится с нынешних 14 до 8–8,5%, это совсем даже неплохо. Однако некоторым банкам будет намного хуже, но не думаю, что из-за этого развалится вся система.

Где выход из ситуации? Никакого секрета – в мире за последние 30 лет произошло около 100 банковских кризисов. Все просто: банки прочищают балансы, переоценивают плохие активы, фиксируют убытки. После этого государство решает, кому помочь, кому умереть. Попытка же выдать деньги кредитным организациям, не решив первую и вторую задачи, приведет к тому, что в России появятся зомби-банки. Такое было в Японии в 90-х.

Что делают российские банки сейчас? Они создают дочку, а лучше «внучку-правнучку», выдают ей новый 5–7–10-летний кредит и продают ей долг по номиналу. В отчетности получается, что везде чисто, и ЦБ говорит: «Кризиса нет!». На деле – это страусиная политика.

Нужно ли создавать банк плохих долгов? Пример. У крупной компании есть долг в $1 млрд, рыночная цена которого – $200 млн. Банк-кредитор должен признать это, переоценить кредит на своем балансе и списать $800 млн в убытки. После этого он идет в правительство и просит восстановить ему капитал на $600 млн, а остальные $200 млн внесут его акционеры. Дальше есть вариации. Первая – банк оставляет кредит у себя и ждет, пока заемщик расплатится. Вторая – банк решает, что живые деньги важнее, чем будущие прибыли, и продает кредит. Поскольку количество активов, которые могут быть выставлены на продажу, может стать очень большим, а покупателей будет мало, то цены резко упадут, что еще больше увеличит убытки кредитных организаций. Чтобы этого не произошло, государство может создать банк плохих активов и выкупать активы, выставляемые на продажу, к примеру, на деньги Пенсионного фонда.

В чем опасность такого сценария для России? Банки с удовольствием сдадут правительству 10–20% самых мертвых долгов, реальная цена которым ноль, а государство с радостью их купит. В США проект с банком плохих долгов более актуален, поскольку там невозможно просчитать, сколько на самом деле стоят эти пакеты из сложных деривативов.

Сергей Алексашенко, директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики