АС Московского округа исправляет ошибки: пять самых интересных дел за май

Реализация договорного права как злоупотребление

Злоупотребляет ли лизингодатель правом, если требует возврата имущества, которое почти оплачено, разбирались суды в деле № А40-215377/2014. «ВЭБ-Лизинг» заключил с «Зумк-Инжиниринг» договор финансовой аренды тягача Volvo на три года общей суммой 5,5 млн руб. Согласно документу, лизингодатель мог расторгнуть сделку в одностороннем порядке, если контрагент задолжает по двум и более платежам подряд. Когда это произошло, «ВЭБ-Лизинг» направил «Зумк-Инжинирингу» письмо, в котором потребовал возвратить тягач. Адресат на сообщение не ответил (хотя продолжал гасить долг). Лизингодатель же обратился в суд с требованием вернуть машину.

Судья Арбитражного суда Москвы Андрей Гречишкин не нашел оснований для удовлетворения требования. "Ни в Гражданском кодексе, ни в Законе о лизинге нет нормы, которая бы определяла, при какой сумме полученных платежей лизингодатель не может требовать возврата предмета лизинга", – изложил в решении судья. Он решил по аналогии применить правило об оплате товара в рассрочку (п. 2 ст. 489 ГК) – продавец вправе вернуть товар из-за неуплат покупателя лишь в том случае, если долг превышает половину цены. Сослался Гречишкин и на норму о недобросовестности, ведь лизинговые платежи на момент рассмотрения иска были погашены на 87%. А ко дню рассмотрения дела в апелляции должник уплатил оставшуюся сумму, и коллегия 9-го ААС поддержала решение в его пользу.

Лизингодатель действовал согласно договору, когда его расторгал, следовательно, эти действия нельзя назвать недобросовестными, возразил АС Московского округа. Он назвал необоснованной и аналогию норм о купле-продаже в рассрочку. Арбитражному суду Москвы предстоит разобраться в деле заново и уточнить, действительно ли имели место просрочки по двум или более платежам подряд, которые послужили предлогом для отказа от договора.

Можно ли оспорить запись в ЕГРЮЛ, если она внесена согласно решению ФНС?

В деле № А40-202728/15 банк «Монолит» (в лице Агентства по страхованию вкладов) пытался оспорить запись в едином госреестре юрлиц о ликвидации ООО «Промстрой», задолжавшего 82,7 млн кредитных руб. Конфликт между банком и заемщиком начался еще в процессе подготовки к ликвидации: в «Промстрое» отказались включать кредитора в ликвидационный баланс. В ответ последний добился не только решения о взыскании долга, но и наложения обеспечительных мер в виде запрета прекращать деятельность заемщика (дело № А40-213709/14). Постановление об этом было вынесено 10 марта 2015 года. Однако это не помешало ФНС 31 июля утвердить в ЕГРЮЛ ликвидацию компании, которую банк и оспорил.

Но АСГМ решил, что это ненадлежащий способ защиты: обжаловать надо не запись в реестре, которая лишь подтверждает факт регистрации, а само решение ведомства прекратить деятельность фирмы, поскольку именно оно является ненормативно-правовым актом. Апелляция с этим согласилась.

Поскольку общество ликвидировали вопреки судебному запрету, это нарушает принцип обязательности судебных актов и права банка как кредитора, заметила коллегия АС МО под председательством Елены Петровой. Судьи обратили внимание и на то, что недостоверный ликвидационный баланс (в котором не числился банк) – это основание для отказа в ликвидации компании. Кроме того, суд не может отклонить требования лишь потому, что у истца есть несколько способов защиты нарушенного права. Придя к таким выводам, «тройка» кассации аннулировала запись о прекращении деятельности «Промстроя».

О презумпции и бремени доказывания

В деле о банкротстве «Гринленд-Групп» (дело № А40-137359/14) его конкурсный управляющий Денис Метелин пытался привлечь к субсидиарной ответственности бывшего генерального директора Давида Матвеева за то, что последний не отдавал ему бухгалтерские и финансовые документы общества. Из-за этого Метелин не мог вести учет имущества должника и формировать конкурсную массу. Тем не менее, суды двух инстанций отказали истцу. Они сочли, что самого по себе удержания документации недостаточно, чтобы привлечь экс-руководителя к субсидиарной ответственности. Управляющему необходимо было обосновать вину Матвеева и причинно-следственную связь между его поведением и невозможностью удовлетворить требования кредиторов.

По мнению кассации, нижестоящие инстанции неправильно распределили бремя доказывания. Закон о банкротстве презюмирует, что контролирующие должника лица причиняют ущерб самому должнику и его кредиторам, поэтому именно они должны обосновывать свою добросовестность и разумность. Управляющего нельзя заставить доказывать обратное. Об этом говорят как общие (п. 2 ст. 401, п. 2 ст. 1064 ГК), так и специальные нормы (абз. 7 п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве).

Можно ли снести постройку, если она не признана самовольной?

В 2002 году компания «Мэзопласт» арендовала у Москвы землю площадью 18 тыс. кв. м, на которой разместила завод по выпуску косметики и бытовой химии. В 2011 году проверка выявила неучтенный склад сырья величиной 1 тыс. кв. м, пристроенный к производственному корпусу моющих средств. Чиновники решили признать постройку самовольной и снести, но суд установил, что это легкий навес, который нельзя назвать недвижимостью (дело № А40-113654/11-77-1031). Свою роль сыграли и выводы экспертизы, которая признала, что склад является временной постройкой, пригоден к длительному использованию и не опасен.

Тем не менее, по распоряжению городской префектуры склад демонтировали, а «Мэзопласт» обжаловал эти действия в суде (№ А40-195616/15). Чиновники возражали против удовлетворения иска: они считали, что могут снести строение, даже если это не самовольная постройка. Арбитражный суд Москвы занял сторону производственной компании: он принял во внимание преюдицию по предыдущему делу и результаты экспертизы. Апелляция «засилила» решение.

Если склад не признан недвижимостью, а затем и самовольной постройкой – это еще не свидетельствует о законности действий «Мэзопласта», возразила кассационная коллегия. К тому же нижестоящие инстанции не указали, какие нормы права нарушили чиновники. Их действия нельзя назвать незаконными, пришла к выводу «тройка» АС МО.

Долевые или солидарные должники

В 2012 году предприниматель Иван Федотов* арендовал помещение в деловом центре «Шереметьевский» близ одноименного аэропорта. Чтобы организовать там предприятие общественного питания, требовался ремонт, который был проведен с согласия арендодателя, ЗАО «Деловой центр «Шереметьевский». Но в 2014 году договор аренды признали недействительным (№ А41-49337/2013), поскольку у помещения было несколько собственников, с которыми аренду не согласовали. А само ЗАО «Деловой центр «Шереметьевский» владело лишь 30%-ной долей.

С него Федотов и потребовал всю стоимость ремонта (1,8 млн руб.) как неосновательное обогащение (№ А41-56102/15). Он считал, что у помещения солидарные сособственники, а значит, требовать сумму целиком можно с любого из них. Но АС Московской области присудил ему лишь 568 тыс. руб. – 30% от суммы иска соответственно доле «Делового центра» в общей собственности. Решение было основано на ст. 248 ГК. Она гласит, что доходы от использования общего имущества по умолчанию распределяются пропорционально долям участников долевой собственности. 10-й ААС оставил это решение без изменения.

АС Московского округа, наоборот, взыскал с «Делового центра» всю запрошенную сумму. В своем постановлении он процитировал п. 1 ст. 323 ГК, который позволяет кредитору выбрать, кому из должников предъявлять требования, если обязательство солидарное. А значит, «предъявление иска о взыскании неосновательного обогащения к одному из собственников долевой собственности не противоречит закону», указала кассация.

* – имя и фамилия изменены редакцией.


Источник : Право.ру