ООО «А» имело кредиторскую задолженность перед «Т» по договору поставки продукции. В июле 2014 года ООО «Т» было ликвидировано по решению единственного участника. 

По результатам выездной проверки инспекция доначислила ООО «А» налог на прибыль, пени и штраф, указав на необходимость включения задолженности в состав внереализационных доходов (пункт 18 статьи 250 НК).

Считая доначисления неправомерными, компания представила договор уступки права требования: долг переведен с ООО «Т» на ООО «И», которое стало новым кредитором ООО «А». Также представлены документы, подтверждающие уплату суммы долга. 

Суды трех инстанций (дело № А52-362/2017) признали законным решение инспекции, установив, что договор цессии заключен в октябре 2014 года, то есть после ликвидации ООО «Т» (цедента), а средства переводились на счет ООО «И» с ноября 2014-го по июнь 2015 года. На момент ликвидации первоначального должника ООО «И» еще не было создано. Кроме того, в договоре прописаны обязательства должника и цедента, однако не указано конкретное встречное обязательство цессионария. 

Суды отклонили новый пакет документов, согласно которому долг в январе 2014 года переведен на учредителя ООО «Т» – Б., затем на другое физлицо – Л., а в октябре – на ООО «И». Подписи на документах от Б. и Л. выполнены неустановленными лицами.

Директор ООО «Т» обстоятельства подписания договора цессии пояснить не смог. Руководитель ООО «И» показал, что в 2014 году рулил несколькими фирмами, названия которых не помнит, однако подписание договора цессии подтвердил. Суды (постановление кассации Ф07-15945/2017 от 02.02.2018) учли, что документы по обязательствам и расчетам по договорам цессии не представлены, как и доказательства, что средства были перечислены ООО «И» именно в погашение задолженности перед ООО «Т», что свидетельствует о формальности договора цессии.