Александр Игнатов; а. Игнатов
Александр Игнатов
            Часть 1: Предыстория вопроса

Итак, чем руководствовался Центральный Банк в своей денежно-кредитной политике в 1992-2001гг. – идеями (нео)кейнсианской концепции или же неоклассического подхода?

Если исходить из краеугольного положения концепции Дж.М.Кейнса о нейтральности денег (или супернейтральности в трудах неокейнсианцев), то количество денег в обращении должно расти с темпом, равным темпу роста номинального ВНП, то есть

                                                                               (K), где          

– среднегодовой темп приращения денег за длительный период, %;

– среднегодовой темп прироста номинального ВНП за длительный период, %.

М.Фридмен выдвинул несколько иное "денежное правило" сбалансированной долгосрочной монетарной политики, а именно – государство должно поддерживать обоснованный постоянный прирост денежной массы в обращении. Величина этого прироста определяется функционалом, позже получившим название "уравнения Фридмена":

                                                                      (F),      где

– среднегодовой темп ожидаемой инфляции, %.

Другими словами, денежная масса в обращении в неоклассическом приближении к истине в соответствии с формулой (F) должна уже расти несколько другими, нежели номинальный ВНП, темпами – теоретически они могут оказаться как большими, так и, наоборот, меньшими, поскольку все зависит от того, с чем мы имеем дело – инфляцией или же дефляцией.

            Попытаемся установить "приверженность" Центрального Банка России идеям какой-либо научной школы с помощью анализа рядов динамики наиболее важных макроэкономических параметров российской экономики в 1989-2001гг. (табл.1).

Таблица 1

  1989 1990 1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001
Годовой прирост ВВП   , % 1,8 10,3 103,1 1361,5 802,6 256,1 167,1 34,9 18,3 3,6 66,0 32,1 25,4
Годовой темп инфляции , % 1,9 4,7 160,0 2510,0 840,0 220,0 130,0 20,0 10,0 84,4 36,5 20,2 18,6
Ожидаемый прирост денежной массы по Дж.М.Кейнсу  , % 1,8 10,3 103,1 1361,5 802,6 256,1 167,1 34,9 18,3 3,6 66,0 32,1 25,4
Ожидаемый прирост денежной массы по М.Фридмену  , % 3,7 15,1 263,1 3871,5 1642,6 476,1 297,1 54,9 28,3 88,0 102,5 52,3 44,0
Фактический прирост денежной массы в обращении , % 8,9 10,4 103,9 672,5 380,6 182,7 136,7 27,5 30,3 3,2 62,9 62,4 40,1

Источники:

·    Российские статистические ежегодники (Госкомстат России). 1990-2000гг.

·    Сайт Центрального Банка России [http://www.cbr..ru].

            Согласно уравнению (K) и идее нейтральности денег, должно иметь место приблизительное равенство между приростом денежной массы (агрегат М2) и приростом номинального ВВП. Подобная картина наблюдается в 1990-91гг. (табл.1), но если учесть, что денежной политикой в это время еще занимались Госбанк СССР и Минфин СССР, то близость сравниваемых цифр неудивительна: определенное формальное сходство между концепцией денежно-кредитного регулирования Дж.М.Кейнса и методами денежно-кредитного планирования в СССР имелось. Однако на большей части рассматриваемого временного интервала, в том числе и самый пик экономической реформы (за исключением 1998-99гг., о чем я скажу особо), фактические темпы прироста денежной массы не имеют ничего общего с темпами, вытекающими из концепции Дж.М.Кейнса, – а следовательно, мы можем констатировать, что денежно-кредитная политика ЦБ РФ в последнее десятилетие временами отдаленно напоминала кейнсианскую, но полноценной реализацией кейнсианской школы она все же не являлась.

Согласно монетарному правилу Фридмена, формализованному уравнением (F), темп прироста денежной массы в обращении должен равняться сумме темпа прироста номинального ВВП и темпа инфляции [1] . Не говоря уже об итогах десятилетия в целом, такого равенства мы даже близко не наблюдаем отдельно по годам (табл.1), за исключением 2000-01гг. (об этом я тоже скажу отдельно), а потому было бы бесстыдной лестью назвать денежно-кредитную политику Центрального Банка монетаристской (неоклассической) – скорее уж, ЦБР был тайным противником чикагской школы, какие бы там ярлыки на него ни вешали.

В двух словах о временном отрезке 1998-2001гг., ибо это есть особая история. Если в 1998-99гг. изменение денежной массы проходило, как было уже сказано, по схеме, близкой к кейнсианской модели, то в 2000-01гг. динамика денежного агрегата стала напоминать уже неоклассический сценарий. Но усматривать в этом сознательную политику ЦБР было бы забавно, поскольку все эти три с половиной года во главе ЦБР стоял г-н Геращенко: не мог же он, в конце-концов, сначала придерживаться одних воззрений, а затем перейти в другой лагерь!

Но если денежно-кредитная политика ЦБ в течение рассматриваемого десятилетия не была ни кейнсианской, ни неоклассической, то какой же она тогда являлась? Что она была оригинальной (или лучше сказать: самопальной?) – вне всяких сомнений. Однако есть куда более точный ответ на этот вопрос. Его можно найти в эмоциональном заявлении, сделанном в сентябре 1998г. г-ном Алексашенко, тогда первым заместителем председателя ЦБР, по горячим следам августовского обвала. Так вот, г-н Алексашенко в те драматические для ЦБР дни в сердцах заявил, что "причины падения рублячисто психологические!" [2] .

Ну что тут еще добавишь? Раз рубль под влиянием психологических причин с величайшей легкостью ускользнул из-под контроля Центрального банка, и последний всю осень 1998г. лишь разводил руками, глядя на взбесившийся рубль, то своими словами г-н Алексашенко, сам того, может быть, и не желая, фактически признал концептуальную пустоту денежно-кредитной политики ЦБ России. Если к этому добавить, что за прошедшие после 1998г. почти четыре года правительство так и не придумало лекарства против инфляции и до сих пор движется по направлению попутного ветра конъюнктуры мирового нефтяного рынка, то приходится сказать, что денежной политикой, способной эффективно противодействовать инфляционным процессам, Россия на сегодняшний день так и не обзавелась.

Часть  2: "Аргентинский  синдром"  и  пенсионная  реформа

Сначала немного о пенсионном бюджете. Вроде бы есть повод радоваться: в последние два года ПФР имеет бездефицитный бюджет. Но так ведь цена за эту бездефицитность заплачена тоже красная: реальная пенсия, которая до сих пор ниже докризисного уровня. И к тому же надо учесть, что даже при бездефицитном бюджете остаток средств на счете ПФР на начало 2001г. составлял немногим более 32 млрд.руб., что примерно равнялось месячной сумме пенсий. И это при том, что продолжала расти задолженность предприятий перед ПФР, достигнув к началу 2001г. астрономической величины в 159 млрд.руб., которой достаточно для выплаты пенсий в течение почти полугода. Словом, несмотря на внешнее благополучие, состояние бюджета ПФР более напоминает известное: все хорошо, прекрасная маркиза …

Справочно: минимально допустимый остаток ликвидных средств на случай непредвиденных обстоятельств на счетах государственной пенсионной системы в благополучной Германии, для которой систематическая задолженность предприятий перед пенсионным бюджетом есть нечто абсурдное, контролируется в законодательном порядке. Вплоть до 2001г. размер этого остатка должен был быть не менее месячной суммы пенсионных выплат. В 2002г. после острейших парламентских баталий эта планка была впервые понижена до 80% месячной суммы пенсий.

Однако неисповедимы пути не только Господни, но и правительства. Страна, имеющая "в активе баланса" катастрофически низкий уровень жизни пенсионеров [3] , и проблемный пенсионный бюджет "в пассиве баланса", тем не менее рвется в лидеры по пенсионным авантюрам. Она не находит лучшего способа пенсионной реформы, кроме как начать лихорадочную кампанию по созданию в недрах ПФР индивидуальных накопительных счетов застрахованных с целью аккумуляции на этих счетах сумм, предназначенных для будущих пенсий. (Опять же, куда более благополучная Германия ведет себя в отношении пенсионных реформ не в пример осторожнее, хотя пенсионная проблема перед ней стоит даже острее, чем перед Россией.) Если принять во внимание, что пенсионная кампания начата в чисто наполеоновском стиле (помните? – сначала ввязаться в бой, а там видно будет), с весьма рыхлым планом, куда же инвестировать аккумулируемые на индивидуальных счетах суммы [4] , то в дополнение к уже имеющимся на сегодняшний день пенсионным проблемам (низкий уровень жизни пенсионеров, сомнительный пенсионный бюджет) добавляется еще одна – явственно проглядывающее в перспективе замораживание пенсионных взносов работодателей в "накопительном филиале" ПФР.  

А чем, собственно говоря, аргументирует правительство свое неуемное желание приступить, уже начиная с текущего года, к созданию накопительной пенсионной системы?

Официальная версия устрашающе-благозвучна: грядущий демографический апокалипсис рано или поздно приведет к краху государственной пенсионной системы, а значит, нужно заранее принимать превентивные меры. Когда я такое слышу, то невольно улыбаюсь. Даже очередной зимний сезон обычно застает правительство врасплох, или буквально в последний момент оно запрыгивает в вагон, когда речь идет о долгах Парижскому "клобу", а тут на тебе – приготовления к событиям, которые должны произойти через 50 лет (и то еще нужно иметь в виду, что они могут произойти, но могут ведь и не произойти).

Поскольку в наивности правительство заподозрить трудно, то снова вопрос: а не может ли оно в таком случае иметь, помимо декларируемых, еще и тайные, лукавые интересы в пенсионной реформе? – уж больно слаб, согласитесь, официальный аргумент в ее пользу.

Судя по некоторым косвенным признакам, может. Как ни крути, но два последних года российская экономика развивается по весьма-таки фантастическому сценарию. С одной стороны, мы имеем невиданные за последние 30 лет темпы экономического роста (два года подряд 5-7% реального роста – это не шутка), но, с другой – мы имеем также и не менее шокирующие темпы инфляции: те же самые два года подряд 18-20%. Но даже высокие темпы инфляции – это только полбеды. Головная боль правительства – это то, что фактические темпы инфляции в полтора раза превышают планируемые: обещаются 12-14% за год, а в итоге выходят все 18-20%. Словом, правительство проигрывает инфляции вчистую, и потому понятно, что для него есть от чего прийти в отчаяние. Но картина хоть и поразительная своими крайностями – завораживающий экономический рост и удручающая неуправляемая инфляция одновременно – тем не менее однако вовсе не беспрецедентная. Представляет она собой частный случай экономической ситуации, получившей название "аргентинский сценарий".

Справочно: в начале XX столетия Аргентина считалась среди стран Южной Америки бесспорным лидером по уровню экономического развития, и ей уже прочили в экономике региона роль, сравнимую с местом США в экономике Северной Америки. Прогнозы не сбылись, но не это главное – для нас есть момент куда более существенный и поучительный. Дело в том, что независимо от вектора экономического развития этой латиноамериканской страны – бурный рост, глубокий кризис или застой – вектор развития ее денежно-кредитной системы почти 80 лет был направлен строго в одну сторону на манер стрелки компаса: если не инфляция в той или иной версии (от гипер- до ползучей), то девальвация-то уж наверняка.

Как правило, данный сценарий порождает у правительств так называемый "аргентинский синдром" – желание избежать инфляцию всеми правдами и неправдами, вплоть до вынужденного, а порой даже вплоть до добровольного, отказа от национальной валюты.

Справочно: два года назад конгресс США собирался рассмотреть законопроект, направленный на привлечение в "долларовый блок" все большего количества развивающихся стран, использующих доллар в качестве национальной валюты. Предполагалось, что принятие подобного законопроекта может подстегнуть ряд стран Латинской Америки к более скорому введению доллара США; в частности, на тот момент Аргентина и Эквадор действительно рассматривали такую возможность. Надо ожидать, что последние события в Аргентине несколько остудят желание Штатов покровительствовать ей, и Аргентине придется искать более реалистичные способы мирного сосуществования с инфляцией…

Уже есть признаки, что наша экономика незаметно для себя сползла в колею, несколько десятков лет назад выбранную для себя Аргентиной:

·    в 1992–98гг. мы наблюдали одновременно и спад производства, и инфляцию;

·    в 1999г. – 2001г. мы имеем бурный рост, но в то же время – высокую инфляцию;

·    наконец, 1992-95г. и 1998-99г. – это два периода, когда особенно резко возрастали темпы вытеснения национальной валюты долларом. Утверждать, что 1998г. в нашей новейшей истории был последний раз, не решится никто, даже правительство: неспроста же народ одержим накапливанием долларов – не иначе как в предчувствии, что удастся разбогатеть в одночасье. Но чтобы последнее утверждение было более убедительным, обратимся к сравнениям темпов роста потребительских цен, темпов роста цен на промышленную продукцию и изменения обменного курса рубля (к американскому доллару). Динамика этих соотношений в последние десять лет показана в табл.2.

Таблица 2
Дата Обменный курс RU к USD (1989г.=1) Темп роста потребительских цен (к 1989г.) Темп роста цен на промышленную  продукцию (к 1989г.) курс RU к USD потребительские цены[ гр.1 : гр.2 ] курс RU к USD цены на пром.продукцию [ гр.1 : гр.3 ]
А 1 2 3 4 5
01.01.1989 1,000 1,000 1,000 1,000 1,000
01.01.1990 8,293 1,019 1,017 8,138 8,154
01.01.1991 26,829 1,067 1,045 25,145 25,674
01.01.1992 95,122 2,774 2,508 34,291 37,927
01.01.1993 365,9 72,4 51,4 5,053 7,116
01.01.1994 1 536,6 680,6 514,1 2,258 2,989
01.01.1995 4 329 2 178 1 696 1,988 2,552
01.01.1996 5 659 5 009 4 580 1,130 1,235
01.01.1997 6 780 6 011 5 955 1,128 1,139
01.01.1998 7 268 6 612 6 550 1,099 1,110
01.01.1999 25 183 12 192 8 070 2,066 3,121
01.01.2000 32 927 16 643 13 500 1,978 2,439
01.11.2000 34 700 19 389 17 375 1,790 1,997
01.11.2001 36 220 22 336 19 129 1,622 1,893

Источники: те же, что и для табл.1

Представив данные из табл.2 графически (в целях удобства на логарифмической шкале), мы обнаруживаем малоприятную закономерность: волнообразный характер процессов в денежной сфере (рис.1). Но это значит, что инфляционно-девальвационная гонка может не ограничиться двумя рывками лидера-USD (1989г. и 1998г.). Экстраполируя нынешние темпы сходимости рядов динамики к оси абсцисс, которая здесь выступает в качестве условного графика курса рубля, можно ожидать, что после затухающей инфляции в период 2000-05гг. денежную систему подстерегает очередной промежуточный девальвационный рубеж. В момент максимального сближения кривых с осью абсцисс около 2006г., как это уже имело место в 1989г. и 1998г., то есть когда цены в своем росте догоняют обменный курс рубля, вновь появляется формально-логическое (математическое) условие для девальвационного рывка лидера-USD, и соответственно новой волны инфляционной погони рубля за долларом.

Рис.1. Соотношение темпов роста цен (потребительских и промышленных) и динамики обменного курса рубля

Итак, на горизонте явно маячит новый минимум кривых цен, который угрожает нам новым 1998г. Более того, нужно обратить во внимание на то, что благодаря удачному стечению обстоятельств на мировом рынке нефти курс рубля почти два года неподвижен, то есть  выгодный для России мировой нефтяной рынок фактически воспроизводит эффект «валютного коридора» образца 1996-98гг. А это, в свою очередь, означает, что цены в своем росте особенно быстро сокращают дистанцию между собой и динамикой обменного курса, и соответственно стремительно приближаются к опасной границе (оси абсцисс). Конечно, можно на мгновение предаться отчаянной надежде: а вдруг это движение кривых вниз завершится не новым минимумом, а будет иметь в качестве продолжения асимптотическое их скольжение вдоль горизонтальной оси? Иначе говоря, а вдруг в отличие от 1989г. или 1998г. мы уже не получим повтора девальвационного обвала с последующей инфляцией, и все образуется само собой?

Боюсь, что такие надежды напрасны. Ведь причина коллизионного развития российской денежной системы вовсе не в формальной логике кривых, изображенных на рис.1, и временных рядов, которые за ними стоят. Наоборот, сами эти графики сигналят нам о наличии глубинных экономических процессов, которые, словно невидимые подземные реки, до поры текут бесшумно и тихо, не привлекая ничьего внимания, но рано или поздно прорываются наружу и, беснуясь, сносят все что попадется на пути. А причина для таких подземных рек в российской экономике, как она была тринадцать лет назад или четыре года назад, осталась и никуда не делась: это разрыв между уровнями развития двух стран, чьи валюты состязаются между собой. Огромный разрыв между уровнем развития страны, чья валюта играет первую скрипку в российской денежной системе и заставляет рубль бегать за собой высунув язык, и уровнем развития нашей страны, – это и есть тот самый таинственный генератор волн, изображаемых на графике. Понятно поэтому, что до тех пор, пока эти уровни развития (потребительского и технологического) двух стран хотя бы сколько-нибудь не сравняются, уповать на мощь национальной валюты не стоит [5] . А кризисные волны, одну из которых мы уже пережили (1989-98гг.), а вторую после 1998г. прошли уже почти наполовину (рис.1), будут набегать раз за разом на российскую денежную систему, смывая оттуда то, что еще осталось. Только ведь с каждым разом будет оставаться все меньше, что еще можно смыть: волна 1998-99г., к примеру, была уже заметно ниже первой волны, и мы знаем отчего: за годы реформ страна богаче не стала…

Справочно: этот сугубо математический прогноз находит веское подтверждение в "Основных направлениях социально-экономической политики Правительства РФ на долгосрочную перспективу", утвержденных Постановлением Правительства РФ от 28 июня 2000г. № 447. Рассматривая прогноз среднегодового обменного курса рубля к доллару, легко понять, что, да, действительно, есть от чего скиснуть национальной валюте …

  1999   2000   2001   2002   2003   2004   2010 
Курс (руб. за USD) 24,4 28,4 30,3 33,8 34,5 35,2 41,3

Между тем унылый правительственный прогноз динамики обменного курса рубля косвенно подтверждает, что оно прекрасно осознает опасность развития экономики по "аргентинскому сценарию", в перспективе способного завершиться весьма-таки бесславно.

Справочно: Мексика еще в начале 80-х годов преподнесла своим гражданам, а заодно и заморским кредиторам, сюрприз ничуть не хуже того, что продемонстрировало российское правительство в августе 1998г.: девальвация песо на 40% и мораторий по долгам. Бразилия пять лет, начиная с 1994г., восхищала мир своим умением контролировать государственные расходы и инфляцию, но в конце-концов у правительства сдали нервы, и оно не нашло ничего лучшего, как пустить обменный курс реала в свободное плавание. На грани долгового кризиса в 1999г. балансировало Чили. Аргентина просто чуть дольше остальных выглядела более способным учеником МВФ, но сколько веревочке ни виться …

Примеры примерами, но принимает ли правительство меры, чтобы не забуксовать в колее, в которой в XX веке застряла не одна национальная денежно-кредитная система?

Разумеется. Что-что, а сомнению это не подлежит. Конечно, можно согласиться с правительством (хотя бы для вида), что в отдаленной перспективе, лет так через 50, его проект пенсионной реформы действительно преследует сугубо филантропическую цель. Но если:

·    взять во внимание такой деликатный момент, как пик выплат внешнего долга в 2003г. [6] ;

·    вспомнить, сколь поспешно, буквально-таки сломя голову, правительство взялось за создание "накопительного филиала" ПФР;

·    попутно вслушаться в его многочисленные заверения, что пенсионная реформа не приведет к снижению уровня жизни пенсионеров [7] (куда еще этому уровню падать? – уму непостижимо; см. статистические материалы к статье «Пенсионный оборотный налог: решение пенсионной проблемы XXI века» по адресу https://www.audit-it.ru/audit2/ignat2.php );

·    вдобавок к этому еще учесть авральные манипуляции со страховыми взносами во внебюджетные социальные фонды, как то: введение единого социального налога и взимание его силами налоговых органов;

·    и, наконец, с пониманием улыбнуться, глядя на резвые повороты оверштаг, совершаемые Госдумой, правительством, МНС РФ и МФ РФ в отношении единого социального налога для плательщиков единого налога на вмененный доход [8] ,

– то становится понятно, что тайная цель правительства в начатой им пенсионной реформе может существенно отличаться от официально заявленной. В частности, замораживание средств пенсионного бюджета на индивидуальных накопительных счетах в ПФР (а чем это отличается от излюбленной привычки россиян прятать деньги в чулок? – на сегодняшний день, пожалуй, ничем) может оказаться в ближайшие 15-20 лет всего лишь методом нейтрализации денежной массы, которая имела бы шансы попасть на рынок посредством пенсий. Такая гипотеза, особенно на фоне "аргентинских" симптомов экономического развития в 1992г.–2001г., не выглядит натянутой. Во всяком случае, опыт латиноамериканских стран показывает, что в борьбе с инфляцией их правительства порой были готовы хвататься за соломинку. Ясно, что "накопительный филиал" ПФР на макроэкономическом фоне последних лет выглядит весьма привлекательным противоинфляционным лекарством, необходимость принимать которое правительство может обосновывать, как всегда ссылаясь на наилучший характер своих намерений (да-да, тех самых, которыми мостят дороги в известном направлении). Так ведь многолетний опыт латиноамериканских стран подсказывает, что зажимание денежной массы не очень-то оправдывает себя в состязании с инфляцией – как раз даже наоборот…

Но что же  в таком случае делать? А выход может быть только нестандартный.

Часть 3:  Инфляция  –  кто  же  все-таки  должен  ею  управлять?

Рост в экономике денежной массы (через увеличение заработной платы, стипендий и пенсий) не есть неизбежный толчок к росту цен, равно как и рост цен не всегда имеет в своей основе рост денежной массы. Сомневающимся в этом рекомендую вспомнить второе полугодие 1998г. В тот период объем денежной массы (агрегат М2) в российской экономике вообще не менялся, а цены начиная с конца августа росли как на дрожжах. Тем самым они громили ортодоксальные теории инфляции, да так, что вплоть до начала 2000г. в России никто даже не заикался, что количество наличных денег в экономике как-то способно отразиться на инфляции. "Раны" зажили лишь к весне 2000г., когда в прессе снова стали появляться высказывания, какой же долей инфляции мы обязаны денежному фактору. Но поскольку такая непоследовательность в трактовке связи денежной наличности и инфляции выглядит по меньшей мере странно, то мне хотелось бы повторить: появление в экономике новых дополнительных масс денег [9] не есть неизбежный стимул к росту цен. Их влияние на цены целиком и полностью зависит от того, какой рынок представляет эта экономика – здоровый рынок или рынок только по ярлыку, повешенному на эту экономику когда-либо (допустим, 1 января 1992г.) Если рынок мыслит здраво, то рост денежной массы ему не во вред: не случайно поэтому мы говорим о милтон-фридменовской инфляции в пределах до 3% в год, которая только стимулирует экономическую активность. Но если рынок имеет "аргентинскую патологию", то, увы, картина становится уже совсем иной – с дефолтами, "чисто психологическими причинами" и беспомощностью национального банка.

Но в таком случае, если общепризнанное макроэкономическое средство обуздать инфляцию, как денежно-кредитная политика национального банка, уже целое десятилетие в России не дает желаемого результата, резонно спросить: а можно ли вообще в таком случае на эту политику надеяться? Может быть, действительно прав г-н Алексашенко, полагая, что причины инфляционных процессов в России имеют сугубо психологическую природу, которую порой застенчиво называют еще инфляционными ожиданиями?

Если последнее справедливо, то это значит, что ключ к решению инфляционных проблем находится вовсе не в руках Центрального Банка, как мы привыкли думать, а в руках тех, кого мы называем товаропроизводителями. Возможно ли это проверить?

Разумеется. Наполовину проверка уже проведена в первой части статьи, где показано, что инфляционные процессы не очень-то склонны считаться с денежно-кредитной политикой ЦБР. Остается выяснить, а могут ли товаропроизводители оказать сопротивление своим инфляционным ожиданиям, то есть наступить на горло собственному страху перед ними?

На этот раз примеры будут уже из области микроэкономики. Они опираются на совершенно реальные сюжеты, почерпнутые мной во время моей повседневной работы, связанной с аудиторскими проверками. Обычно помимо стандартных процедур я стараюсь также провести маржинальный анализ структуры цены и себестоимости товаров, производимых предприятием. Я делаю это с целью выявить некоторый уровень цен, который позволил бы максимизировать валовую прибыль от продажи данных товаров. И что интересно: все чаще я начинаю замечать на предприятиях, относящихся к совершенно различным отраслям, одни и те же закономерности движения ценовых параметров. Вот на них-то я и хотел бы остановиться подробнее.

Пример 1. Во время проверки на одном из предприятий я обнаружил интересную статистическую картину [10] , которая показана ниже в табл.3.

Таблица 3

Выручка от продаж (без НДС), тыс.руб. Себестоимость, тыс.руб. Объем продаж, шт. Цена товара (без НДС),  тыс.руб. Себестоимость единицы товара, тыс.руб.
2000 2001 2000 2001 2000 2001 2000 2001 2000 2001
358 945 484 535 147 844 210 909 67 341 98 301 5,33 4,93 2,20 2,15

Примечания к табл.3:

·    цена товара найдена как отношение выручки к объему продаж;

·    себестоимость единицы товара получена как отношение себестоимости к объему продаж.

В 2001г. произошло снижение цены товара при одновременном значительном росте объема продаж, то есть явно проявились признаки, что рынок становится эластичным (рис.1). Если исходить, что зависимость объема продаж  от цены  линейна, то мы имеем:

,             где

– объем продаж товара (шт.);

    – цена товара (тыс.руб. за единицу товара);

 и – коэффициенты уравнения, значения которых требуется установить.

Воспользовавшись данными из табл.3, составим систему уравнений:

 ,             

– решив которую, мы получим искомую зависимость (она изображена на рис.2):

 .

Обратите внимание: на самом деле эта зависимость по мере роста цен или, наоборот, их снижения, будет обладать свойством насыщения. При достижении определенного уровня цены – как снизу, так и сверху – данная зависимость станет нелинейной, когда объем продаж или очень мало зависит, или практически уже не зависит от изменения цены (впрочем, это вовсе не означает, что эффекта не будет – на линейном участке зависимости он сохранится, и вот на него-то и нужно делать ставку).

Далее, в 2001г. произошло снижение себестоимости единицы товара при одновременном росте объема продаж. Это нужно понимать в том смысле, что зависимость себестоимости единицы товара от объема продаж формируется как функция переменных и постоянных затрат, а потому в переменных маржинального анализа она выглядит так:

 ,           где

                – себестоимость единицы товара (тыс.руб. на единицу товара);

                 – постоянные затраты (в тыс.руб.);

                  – переменные затраты (в тыс.руб.);

                   – удельные переменные затраты (тыс.руб. на единицу товара).

Снова обратившись к табл.3, мы составляем еще одну систему уравнений:

 ,

– откуда  находим, что  = 10 691 тыс.руб. и  = 2,04 тыс.руб. на единицу товара.

Рис.2. Зависимость объема продаж товара от цены (реальная картина) Рис.3. Зависимость себестоимости единицы товара от объема его продаж (реальная картина)
Рис.4. Зависимость себестоимости единицы товара от его цены (обобщение реальной картины) Рис.5. Зависимость валовой прибыли предприятия от цены товара (гипотеза-обобщение)

Теперь мы можем составить функцию зависимости себестоимости товара  от объема продаж  (данная функция изображена на рис.3-4):

               или же                        .

Далее, зная зависимость объема продаж  от цены товара и зависимость себестоимости единицы товара  от объема продаж и цены, составляем функцию зависимости валовой прибыли  от цены товара (рис.5):

где          – валовая прибыль от продажи товаров (в тыс.руб.).

Для максимизации валовой прибыли  осталось выполнить самое приятное – найти первую производную полученной функции прибыли , приравнять ее нулю и решить полученное уравнение. В итоге мы получим следующие величины цены , себестоимости  и объема продаж , максимизирующие валовую прибыль  от реализации товара:

·    цена единицы товара  , или 83,6% к уровню 2001г.;

·    объем продаж при данной цене  , или 63,8% к уровню 2001г.;

·    себестоимость единицы товара , или 98,1% к уровню 2001г.;

·    удельная прибыль (маржа) , или 72,3% к уровню 2001г.;

·    выручка от продаж  , или 36,9% к уровню 2001г.;

·    валовая прибыль , или 18,3% к уровню 2001г.;

·    наконец, рентабельность продаж составит 48,8% против 56,5% в 2001г.

Вывод, как можно понять, не самый лестный для отдела маркетинга предприятия: фактически оно второй год подряд только и делает, что теряет возможную прибыль.

Пример 2. Показанный в примере 1 случай является хотя и фантастически показательным, но пока еще не самым распространенным случаем из жизни российских предприятий. Мало кто из них в настоящее время решается снижать цены, причем даже чуть-чуть. Обычно такое снижение цен является не столько стратегическим шагом, продиктованным целенаправленно осуществляемой маркетинговой политикой, сколько запоздалой реакцией на предыдущее слишком резкое повышение цен, которое просто-напросто отпугнуло всех покупателей (собственно говоря, именно это явилось причиной снижения цен в примере 1).

В силу этого чаще всего пока приходится сталкиваться с ситуацией [11] , которая приведена ниже в табл.4. На свой лад она тоже чрезвычайно наглядна, и тоже поддается формальному исследованию методами маржинального анализа, но содержательная интерпретация решения будет более замысловатой, и поэтому я описываю этот случай во вторую очередь.

Таблица 4
Выручка от продаж (без НДС), тыс.руб. Себестоимость, тыс.руб. Валовая прибыль, тыс.руб. Объем продаж, тыс.кг
1999 2000 2001 1999 2000 2001 1999 2000 2001 1999 2000 2001
10 095 13 073 16 043 7 643 9 636 12 357 2 452 3 437 3 686 754 863 899
Цена 1 кг товара, руб. Себестоимость 1 кг товара, руб. Удельная прибыль, руб. на 1 кг
1999 2000 2001 1999 2000 2001 1999 2000 2001
13,39 15,15 17,85 10,14 11,17 13,75 3,25 3,98 4,10

Примечания к табл.4:

·    поскольку табл.4 охватывает более долгий период времени (3 года), то она выстроена в двух "этажах";

·    валовая прибыль представляет разницу между выручкой и себестоимостью;

·    цена товара найдена как отношение выручки к объему продаж;

·    себестоимость единицы товара получена как отношение себестоимости к объему продаж;

·    удельная прибыль вычислена как отношение валовой прибыли к объему продаж.

Рис.6. Зависимость объема продаж товара от цены (реальная картина) Рис.7. Зависимость себестоимости 1 кг товара от объема его продаж (реальная картина)

В явном виде признаков эластичного рынка: рост продаж при снижении цены, как это имело место в примере 1, – здесь мы не наблюдаем. Не видим мы и признаков, которые могли бы проявиться, если бы затраты на производство продукции формировались как функция постоянных и переменных затрат – они, конечно, есть, но только здесь эффекты инфляции оказали более сильное влияние, нежели масштаб производства, и соответственно не дали проявиться гиперболической зависимости, имевшей место в примере 1.

Тем не менее ситуация в плане маржинального анализа вовсе не безвыходная. Обратите внимание на излом на рис.6. Он подсказывает, что покупатель "устал" гнаться за ростом цены и для предприятия это обернулось меньшим приростом объема продаж, нежели в предыдущем году. Иными словами, эластичность спроса в действительности есть, только проявляется она в изменении прироста объема продаж. В то же время на рис.7 мы видим, что меньший прирост масштаба производства в 2001г. по сравнению с предыдущим годом обусловил значительно больший прирост себестоимости 1 кг товара, – а это есть опять же не что иное, как последействие все той же эластичности спроса, только проявившееся косвенно, в неявной форме. Приняв во внимание эти два момента, проведем наш анализ, опираясь на функции, связывающие между собой изменение цены и прирост объема продаж, с одной стороны, а также изменение объема продаж и прирост себестоимости 1 кг товара, с другой (табл.5).

Таблица 5

Приращение цены 1 кг (без НДС), руб. Приращение объема продаж, тыс.кг Приращение себестоимости 1 кг, руб.
2000 2001 2000 2001 2000 2001
1,76 2,70 109 36 1,03 2,58

Примечания к табл.5:

·    данные получены на основе табл.4 как разности соответствующих показателей (например, разность между ценой 2000г. и ценой 1999г. представляет собой приращение цены в 2000г.).

Если считать, что зависимость прироста продаж  от прироста цены  линейна, то мы можем написать уравнение

,               где

– прирост продаж товара (тыс.кг);

– прирост цены товара (руб.);

 и – коэффициенты уравнения, значения которых требуется установить.

Взяв необходимые данные из табл.5, составим систему уравнений:

 ,                 

– и решив ее, мы находим нужную нам зависимость (рис.8):

 .

Применив преобразования ,   ,   где

   – базовая цена товара, подразумевающая последний отчетный период, то есть                       2001г., которая составляет 17,85 руб. (табл.4);

  – базовый объем продаж, здесь также за 2001г., равный 899 тыс.кг (табл.4),

– перейдем от функции  к более удобной для анализа теоретической функции , то есть к зависимости объема продаж непосредственно от цены товара  (рис.9):

.

Рис.8. Зависимость прироста объема продаж товара от прироста цены (реальная картина) Рис.9. Зависимость объема продаж товара от цены (обобщение реальной картины)

Обратите внимание: если тренд на рис.8 продолжить далее до точки пересечения с осью ординат, то мы увидим, что даже при нулевом изменении цены  прирост объема продаж  будет величиной положительной и составит, согласно уравнению тренда, 246 тыс.кг. На первый взгляд это выглядит вроде бы нелепо, но если вдуматься, то мы поймем, что это как раз тот самый случай, когда математика оказывает исследователю помощь, на которую он даже не мог рассчитывать. Дело в том, что все рассматриваемые нами показатели прироста относятся к наименьшему временному отрезку, равному одному году. Иначе говоря, когда мы говорим о некотором предполагаемом приросте цены  и обусловленном этим приростом изменении объема продаж , мы в неявной форме предполагаем, что названные изменения произойдут в будущем, в течение следующего года. А теперь представьте себе следующую ситуацию: если темпы инфляции будут положительны и составят 15-20% по отношению к предыдущему году (это примерно соответствует показателям 1999-2001гг.), а цена на товар при этом не изменится, то что произойдет с объемом продаж? Ну разумеется, спрос и соответственно объем продаж возрастут – ведь на фоне положительных темпов инфляции неизменные цены будут выглядеть как относительно снижающиеся, верно? А потому неудивительно, что полученная нами формула предсказывает рост спроса и соответственно рост объема продаж на товар даже в том случае, если цена на товар не изменится: математика формулы уже сама по себе, помимо нас, учла эффект инфляции.

Совершенно аналогичным образом – через линейную функцию – отыскиваем зависимость прироста себестоимости  от прироста цены :

,               где

– прирост себестоимости единицы товара (руб.);

– прирост цены товара (руб.);

 и   – коэффициенты уравнения, значения которых требуется установить.

Снова воспользуемся данными из табл.5 и составим систему уравнений:

 ,                

– решение которой имеет следующий вид (рис.10):

 .

Опять же применив преобразования вида             ,   ,   где

   – базовая себестоимость единицы товара (за 2001г.), равная 13,75 руб. (табл.4),

– перейдем от функции  к более удобной для анализа теоретической функции , то есть к зависимости себестоимости непосредственно от цены товара  (рис.11):

.

Рис.10. Зависимость прироста себестоимости товара от прироста цены (реальная картина)

Рис.11. Зависимость себестоимости товара от цены (обобщение реальной картины)

Обратите внимание: если цена товара  будет меньше 10,65 руб., то мы получим … отрицательное значение себестоимости (рис.11). Не надо этому сильно удивляться. Дело в том, в примере 2 мы не учли наличие в составе затрат такой составляющей как постоянные затраты, о чем я уже упоминал, и соответственно это привело столь странному результату. Если же мы смогли бы учесть в составе себестоимости товара наличие постоянных затрат, то график на рис.11 выглядел бы аналогично рис.4, то есть по мере уменьшения цены асимптотитчески приближался бы к величине удельных переменных затрат; сейчас же этого, как видим, нет. А потому, говоря об использовании функций  и  для каких-либо расчетов, нужно иметь в виду, что это справедливо лишь по отношению к тем интервалам цены товара  и изменения этой цены , которые имели место в 1999-2001гг. (табл.4-5).

На очереди функция зависимости валовой прибыли  от прироста цены  товара и выявление, при каком значении аргумента функция имеет максимум. На основе зависимостей приростов  и  получаем уравнение функции  (рис.12):

,         где

             – валовая прибыль от продажи товаров (в тыс.руб.).

Применив преобразование , перейдем от функции  к функции , то есть к зависимости валовой прибыли непосредственно от цены товара  (рис.13):

              .

Для максимизации валовой прибыли  или же  нам следовало бы найти точки экстремума данных функций. Но хитрость здесь в том, что мы получили уравнения парабол с положительным значением постоянного коэффициента при переменной во второй степени, то есть параболы, экстремумами которых будут … точки минимума (рис.12-13). А это означает, что ответ на вопрос, при каком приращении цены  валовая прибыль , или же при какой цене  валовая прибыль , будет максимальна, мы не получим. Вместо этого мы можем разве что узнать, при каком приращении цены  или соответственно при какой цене  мы получим максимальный убыток, но ведь это нас интересует меньше всего. Как же быть?

Рис.12. Зависимость объема валовой прибыли от прироста цены (гипотеза-обобщение)

Рис.13. Зависимость объема валовой прибыли от цены товара (гипотеза-обобщение)

Обратите внимание: даже если в следующем году изменение цены  будет равно нулю или, что тоже самое, в следующем году цена  останется на уровне отчетного года (в нашем случае на уровне 2001г.), то мы все равно получим валовой прибыли больше, чем в отчетном году (6836 тыс.руб. вместо 3686 тыс.руб.). Здесь опять же на помощь к нам приходит сама математика, тактично подсказывая, что в условиях инфляции неизменные цены – это почти то же самое, что и снижающиеся цены при нулевой инфляции, – а потому следствием стабильных цен при умеренных темпах инфляции стане рост объема продаж . Словом, здесь мы опять же должны восхищаться тем, что математика формул опережает нас, предсказывая рост валовой прибыли, если даже цена на товар остается стабильной.

И еще обратите внимание. Может возникнуть ироничный вопрос: а как же быть с огромной положительной валовой прибылью, которая, согласно графику на рис.13 и функции тренда на графике, имеет место быть даже при нулевой цене на товар? Здесь я хотел бы повторить, что эта странная ситуация возникает вследствие того, что я был вынужден прибегнуть к линейной, а не гиперболической, аппроксимации тренда затрат (то есть я не брал во внимание наличие постоянных затрат ), и это становится причиной возникновения отрицательных значений себестоимости, а также положительной прибыли при нулевой цене. Следовательно, говоря об использовании функций  и  для каких-либо прогнозов, равно как и функций  и , опять же нужно иметь в виду, что эти прогнозы будут справедливы лишь по отношению к тем интервалам цены товара  и изменения этой цены , которые имели место в 1999-2001гг. (табл.4-5). При выходе цены или прироста цены за рамки этих интервалов, на которых были получены теоретические обобщения для реальной картины (рис.12-13) – при выходе как вниз, так и вверх – зависимости перестают работать, и соответственно полученные формулы и графики становятся непригодными для анализа и тем более для прогнозирования.

Итак, какой же следует вывод из примера 2? В отличие от примера 1, где мы сразу же получили ценовой ориентир, обеспечивающий максимум валовой прибыли, здесь мы вынуждены довольствоваться знанием того, что чем ближе к нулю или лучше даже несколько меньше нуля окажется приращение цены , тем:

·    большим будет объем продаж  (рис.8-9),

·    меньшей будет себестоимость товара  (рис.10-11)

·    и соответственно большей окажется валовая прибыль  (рис.12-13).

Но достаточны ли такие расплывчатые рекомендации, если рассматривать их с точки зрения применения в маркетинговой политике предприятия?

Разумеется. Ведь если руководству предприятия хватит смелости действительно попробовать увеличить валовую прибыль не числом (за счет повышения цен), а умением (за счет пусть незначительного, но все же снижения этих цен), то результаты не заставят себя долго ждать: благодарный рынок тут же продемонстрирует такое свое качество, как эластичность спроса. Даже на символическое снижение цены сияющий от счастья потребитель ответит незамедлительным ростом спроса, обеспечивающим для предприятия рост объема продаж со всеми вытекающими отсюда приятными финансовыми последствиями. Другими словами, мы сразу же увидим, как ситуация, показанная в примере 2, плавно перерастет в ситуацию, близкую к приведенной в примере 1, и становится доступной для маржинального анализа ценовых параметров.

Резюме будет таким: Министерству финансов РФ пора оправдывать свое название перед предприятиями. Я не берусь судить, чем занимается уважаемое ведомство, когда речь заходит о государственном бюджете, но точно знаю, что с позиции финансов предприятий оно весьма слабо оправдывает свое название – скорее, его следовало бы назвать Министерством бухгалтерии. Помимо издания ПБУ и иных нормативных бухгалтерских документов, уважаемому ведомству следовало бы учить предприятия тому, как грамотно вести ценовую и финансовую политику – так, чтобы это было выгодно и покупателю, и предприятию, и государственному бюджету. Я думаю, что своими двумя примерами я показал, что это реальная задача, причем задача, уже востребованная экономикой и предприятиями.

Часть 4: Безынфляционный  парадокс  растущей  денежной  массы

Приведенные в предыдущем разделе два примера, несмотря на свою, казалось, бы малозначительность (подумаешь – два предприятия), тем не менее более чем показательны. Во-первых, это вовсе не рядовые предприятия, а юридические лица, находящиеся под неусыпным бдительным надзором Антимонопольного комитета. Во-вторых, товары, о которых я писал, это на свой лад товары более чем важные для любой страны, а для России так и вообще бесценные в силу некоторых особенностей ее исторического развития. В-третьих, ситуацию, описанную в примере 2, я уже заметил на десятке предприятий, принадлежащих совершенно различным отраслям, а отсюда нетрудно сделать вывод, что данная картина стала массовым явлением. И соответственно вывод: если даже несколько десятков крупных и средних предприятий в различных отраслях подадут пример снижения цен, преследуя при этом более чем меркантильную цель – увеличить продажи и свою прибыль, то эффект будет аналогичен тому, который мы наблюдаем, бросая камень в воду: камень падает в одну точку, а волны разбегаются по всей глади пруда. Словом, вроде бы полная идиллия.

Но – не стоит слишком обольщаться. На самом деле, даже если в экономике возникнет волна снижения цен, то последствий больших ожидать не следует. Ведь на самом деле объемы продаж и прибыли предприятий могут возрасти лишь в том случае, если спрос на их товары, на которые были снижены цены,  увеличится в большей степени, нежели имевшее место снижение цен, и соответственно этот рост спроса продавцам компенсирует потери от снижения цен. Другими словами, армия покупателей должна иметь в карманах, кассах и на расчетных счетах несколько больше денег, нежели та сумма экономии, которая высвобождается у этой же самой армии покупателей в результате снижения цен. А вот найдется ли этот избыток денег?

В том-то и дело, что нет. Ведь если все предприятия в равной мере снизят цены, но при этом величина денежного агрегата М2 останется неизменной, то спрос на товары со стороны покупателей хотя и возрастет, однако же выручка и соответственно прибыли продавцов останутся на прежнем уровне. Будет в такой ситуации для продавцов резон понижать цены, тем самым создав эффект дефляции, о которой страстно мечтает правительство? Нет, конечно. А это значит, что снижение цен при неизменной величине денежного агрегата М2 окажется для рынка в целом холостым выстрелом, пустышкой, и соответственно предприятия, подержав какое-то время пониженные цены, будут вынуждены восстановить существовавший до этого понижения статус-кво, то есть обратно вернуться к прежнему уровню цен.

Следовательно, чтобы снижение цен обернулось для всего рынка не только ростом спроса, но и ростом объема продаж и валовой прибыли, необходим такой рост денежного агрегата М2, при котором денежная масса непрерывно заполняла бы ценовой вакуум, открывающийся в результате снижения цен. Задача, как видим не из простых, и задействованы в ее решении в одинаковой степени обе стороны экономики – и микроэкономика в лице товаропроизводителей, обеспечивающих снижение цен, и макроэкономика в лице ЦБ, оперативно создающее адекватное рыночному эффекту от снижения цен приращение агрегата М2.

Парадокс налицо: мы имеем рост ВВП (номинальный и реальный), имеем также рост денежного агрегата М2, и тем не менее одновременно с этим ростом – дефляцию, то есть инфляцию со знаком минус. Но очевидно также и то, что этот красивый эффект будет иметь место лишь тогда, когда рост денежной массы М2 удовлетворяет по меньшей мере двум принципиальным условиям (неявно они следуют уже из приведенных примеров 1-2):

·    рост денежной массы М2 не должен иметь эмиссионного характера, не подкрепленного реальным ростом ВВП. Я имею в виду, что появляющиеся на рынке деньги не должны быть теми дензнаками, которые подразумеваются нами в фразе запустить печатный станок;

·    рост денежного агрегата М2 должен быть обязан своим происхождением: а) коммерческому источнику – росту заработной платы в экономике и финансовом секторе при условии, что есть официальный рост производимой продукции, выполняемых работ и оказываемых услуг; б) бюджетному источнику – росту доходов (заработной платы работников бюджетной сферы, пенсий и стипендий) в рамках бюджетно-распределительных отношений.

Нетрудно догадаться, к чему я клоню. Чтобы безынфляционный парадокс растущей денежной массы стал реальностью, нужно парадоксальное налогово-финансовое решение.

Допустим, следующее:

·    например, ввести в качестве источника финансирования бюджета ПФР взамен нынешнего единого социального налога пенсионный оборотный налог, исчисляемый пропорционально объему реализации продукции (обороту) с последующим включением суммы этого налога в затраты (в себестоимость). Смею заверить, что в этом случае пенсионерам просто деньги девать будет некуда. Сомневающимся же рекомендую вспомнить историю с налогом на пользователей автодорог. Благодаря этому налогу в 1998-99гг., когда Пенсионный фонд чуть было не отдал концы, бюджет дорожного фонда распустился пышным цветом. Правительство заметило эту разницу только в 2000г., когда увидело, какими средствами стал ворочать дорожный фонд – не случайно же власти в регионах так расстроились после принятия второй части Налогового кодекса [12] ;

·    далее, рассматривать подоходный налог (налог на доходы физических лиц в терминологии главы 23 Налогового кодекса), удержанный с работника в течение всей его трудовой деятельности, как количественный измеритель его права в будущем на соответствующую трудовую пенсию. Как известно, Министерство по налогам и сборам проводит постепенную налоговую паспортизацию населения страны, что можно только приветствовать. Нужно лишь, чтобы, во-первых, процесс налоговой паспортизации [13]   законодательно обязывал каждого правоспособного гражданина получить индивидуальный номер налогоплательщика (ИНН); во-вторых, законодательно закреплял за каждым обладателем ИНН право, что доходы, которые он получил в течение всей трудовой жизни и за которые он сам (или его налоговый агент) отчитался перед налоговыми органами, будут определять будущую пенсию обладателя ИНН [14] . Осмелюсь предположить, что в этом случае будет иметь место еще и побочный положительный эффект – между МНС и налогоплательщиками сразу же наступит "полный консенсус". Не только пенсионерам деньги девать будет некуда, как было уже сказано, так еще и МНС не будет знать, куда деть налоги: ведь ради будущих пенсий налогоплательщики не то что доходы скрывать – лишнее себе будут записывать!

·    и наконец, Министерству финансов и Центральному Банку найти способы помочь предприятиям в осуществлении разумной ценовой политики, рассчитанной на поглощение денежной массы через снижение цен, которое, тем не менее, сопровождается ростом объемов продаж и прибыли предприятия. До тех пор, пока Министерство финансов будет исходить из того, что вторым человеком на предприятии после руководителя является главный бухгалтер, а не финансовый менеджер, российской экономике суждено унылое прозябание на задворках мировой экономики.

Справочно: ставка пенсионного оборотного налога, с точки зрения поступлений в бюджет ПФР "эквивалентная" ставке 28% к фонду оплаты труда, на сегодняшний день составляет приблизительно 3,3¸3,5% к обороту. Что касается бухгалтерской модели налога, то она выглядит так:

расчет суммы пенсионного оборотного налога пропорционально объему продаж аналогично оборотным налогам:
включение суммы пенсионного оборотного налога в состав затрат (или операционных расходов) аналогично "условно-затратным" налогам:

·      на добавленную стоимость

·      акцизам,

·      на пользователей автодорог,

·      с продаж,

·      на содержание жилфонда*,

·      на добычу полезных ископаемых

·      единому социальному,

·      на пользователей автодорог,

·      на содержание жилфонда*,

·      на добычу полезных ископаемых,

·      на имущество,

·      на владельцев автотранспортных средств,

·      на приобретение автотранспортных средств*

Примечание: налоги, отмеченные звездочкой (*), на сегодняшний день уже отменены.

Но преимущество предлагаемого мной метода финансирования пенсионного бюджета даже не столько в его способности стабилизировать в перспективе этот бюджет, сделав его независимым от демографического фактора. Главное его достоинство – в его способности радикально улучшить общий климат оплаты труда. Плоская шкала подоходного налога, при всей ее своевременности и важности, не в состоянии решить эту болезненную проблему. Самое большое, что сможет обеспечить плоская шкала – вывести из тени высокие доходы, которые раньше облагались по верхним ставкам прогрессивной шкалы. Но ведь основная масса россиян таких высоких доходов не получала и получать в обозримом будущем не будет [15] , а следовательно, для этой группы населения плоская шкала подоходного налога ровным счетом ничего не означает – даже наоборот, ставка налога для нее увеличилась на 1% (символическое, конечно, увеличение, но факт). И вот тут-то свое куда более веское слово скажет финансирование ПФР (и не только его, но других социальных фондов – ФОМС, ФСС) посредством оборотного налога, относимого на затраты. Этот налог снимет с фонда оплаты труда (заметьте, со всего фонда оплаты труда, а не только с особо высоких окладов и выплат!) тяжелейший (в три раза тяжелее подоходного налога!) пресс обязательных социальных платежей. Стало быть, для работодателя появляется спасительная возможность не только вывести из тени заработную плату, но и сделать безболезненным процесс ее официального увеличения в ногу если уж не с пожеланиями трудящихся, то хотя бы с инфляцией. Ну, а кардинальное увеличение доли официальной заработной платы в ВВП – это же официальный подоходный налог в казну государства, одновременно становящийся количественным критерием при определении размера пенсии работника, когда он выйдет на заслуженный отдых…

Эти три лошадки – пенсионный оборотный налог [16] , подоходный налог как измеритель будущей государственной пенсии работника, опирающаяся на маржинальный анализ ценовая политика предприятий – станут тем локомотивом, который выдернет страну из трясины затянувшегося кризиса. Они позволят российской экономике двигаться в определенном направлении, а не болтаться без руля и ветрил, как это происходит уже более десяти лет. Десять лет – это немалый срок. О немецком экономическом чуде заговорили спустя десять лет после образования ФРГ. Два послевоенных восстановления в СССР (1922-29гг. и 1945-54гг.), уложившиеся в десятилетний срок, тоже на свой лад экономическое чудо, даже если принять во внимание политические нюансы этого чуда. 1 января этого года Россия отпраздновала (как-то не очень пышно, правда) свой первый круглый юбилей на пути реформ. Однако кто-нибудь слышал что-то о русском экономическом чуде? Где оно?

Словом, чтобы это долгожданное чудо состоялось, Карфаген вовсе не обязательно должен быть разрушен, но для страны требуются как минимум три экономические  новации:

·     пенсионный оборотный налог;

·     связанные в один узел подоходный налог и размер трудовой пенсии индивидуума;

·     наконец, грамотная ценовая политика предприятий, которая исходит не из вечного стресса инфляционных ожиданий, а маржинального анализа параметров рынка.

В противном же случае нам еще не раз доведется услышать, что "причины падения рублячисто психологические"…

P.S. Кстати, о хороших политиках, которые идут впереди событий.

Как я думаю, я мог бы сделать себе комплимент.

Если обратить внимание на такие, казалось бы, не связанные между собой моменты, как:

·     применение регрессивной шкалы единого социального налога, предполагающей снижение размера данного налога по мере роста заработной платы;

·     принятие летом этого года главы 26.2 Налогового кодекса об упрощенной системе налогообложения, освобождающей тех, кто перейдет на данную систему налогообложения, от необходимости платить половину единого социального налога;

·     очередной Юрьев день для плательщиков единого налога на вмененный доход, полностью освободивший их от обязанности платить единый социальный налог;

·     введение с 1 января 2002г. элементов накопительной пенсионной системы, которую с самого первого дня все без исключения тихо, но люто возненавидели (и особенно бухгалтера). Да и есть от чего: единый социальный налог, уже сам по себе монстр по количеству условностей в расчетах и формах отчетности, благодаря введению дополнительной отчетности по накопительной части пенсии стал монстром вдвойне;

·     наконец, непрекращающиеся весь последний год разговоры депутатов Госдумы о необходимости снижения ставки страховых взносов в Пенсионный фонд,

– разве все это в совокупности не предвещает близкую кончину нынешнего порядка финансирования ПФР, и соответственно его замену более эффективным и прагматичным способом?

            Например, тем, который предлагаю я?



[1] Правда, по М.Фридмену это должен быть темп инфляции, "очищенный" от инфляции, вызванной государством и профсоюзами. Но поскольку грань, которая отделяет "рыночную" инфляцию от "государственной" или "социальной", установить сложно, то я в своих расчетах брал те цифры, которые публикует Госкомстат РФ.

[2] "Причины падения рубля – чисто психологические". – Эксперт. – 1998. – № 34. – С.22-24.

[3] В качестве иллюстрации таблицы в конце статьи «Пенсионный оборотный налог: решение пенсионной проблемы XXI века» по адресу https://www.audit-it.ru/audit2/ignat2.php )

[4] Федеральный Закон "Об инвестировании средств для финансирования накопительной части трудовой пенсии в РФ" от 24 июля 2002г. № 111-ФЗ фактически воспроизводит правила инвестирования пенсионных резервов, предписанные Инспекцией НПФ для подопечных фондов. Так ведь последние давно уже скептически оценивают эти правила и попросту игнорируют их, поскольку их невозможно соблюдать!

[5] Правда, в крайнем случае можно замкнуться в себе, перейти в полуавтаркическое состояние и вариться в собственном соку, как это было до 1989г. Мир только обрадуется: будет повод над кем подшучивать и смеяться.

[6] Сергей Гук.  Долговой лабиринт. Время МН (Москва). 15.10.2002 (№ 186). На вопрос корреспондента, за счет каких средств будет производиться погашение внешнего долга в 2003г., председатель комитета по бюджету и налогам Государственной думы М.Задорнов назвал несколько источников. Один из них звучал так: "…не забудем еще колоссальные резервы Пенсионного фонда…".

[7] Если уровень жизни пенсионеров в результате создания "накопительного филиала" ПФР, как уверяет правительство, не снизится, то тогда выходит, что если сей "филиал" не будет создан, то при прочих равных условиях уровень жизни пенсионеров мог бы и … повыситься (где-то на треть к 2009г.)

[8] Нагрузка социальных платежей на фонд оплаты труда для плательщиков единого налога на вмененный доход (ЕНВД) оказалась в среднем раза в два ниже, чем при общеустановленном порядке уплаты единого социального налога. Понятно, что исчезновение этой льготы в первой половине 2002г. имело прямую "корреляцию" с правительственным планом приступить, начиная с 2002г., к созданию накопительной пенсионной системы и наглядно показало … "вероломный" нрав государства. Абсурдность ситуации с ЕНВД нужно было понимать в том смысле, что финансовый аспект пенсионный реформы, несмотря на дикую спешку с принятием трех пенсионных законов в течение двух декабрьских дней 2001г. (я имею в виду законы 166-ФЗ, 167-ФЗ и 167-ФЗ), правительством не проработан, и оно, как и раньше, не представляет, каким же образом усидеть сразу на двух стульях – иметь деньги и для текущих пенсионных выплат, и в то же время накапливать их на индивидуальных пенсионных счетах застрахованных в ПФР. Грубо нарушив свое молчаливое обещание перед плательщиками ЕНВД, правительство тем самым, само того не желая, показало, что идея накопительной пенсии куда ближе к фарсу, нежели к чему-то действительно серьезному.

[9] Через увеличение заработной платы, окладов, стипендий, пенсий или иных, более экзотических форм доходов.

[10] Данные абсолютно реальны – я не называю лишь предприятие.

[11] Данные опять же абсолютно реальны – я не называю лишь предприятие.

[12] Слегка ущемив интересы региональных элит через уже фактически состоявшееся упразднение дорожного фонда, правительство совсем забыло о курице, которая несла золотые яйца: дорожное строительство, развивавшееся невиданными темпами именно в 1999-2000гг., в 2002г. умерло вместе с дорожным фондом.

[13] Его следовало бы назвать ИННунизацией по аналогии с иммунизацией: как-никак, цель МНС – обеспечить иммунитет налогоплательщиков перед таким тяжким недугом, как сокрытие доходов и неуплата налогов.

[14] Сбор и хранение информации о доходах обладателей ИНН и использование ее для расчета государственных пенсий при нынешнем уровне компьютерной техники – вопрос, решаемый мимоходом, в рабочем порядке.

[15] Впрочем, как и во всем мире, где прогрессивная шкала подоходного налогообложения рассчитана не на средний класс, а на богатую прослойку общества.

[16] Более подробно об этом можно прочитать:

1.   Игнатов А. Пенсионное обеспечение: сегодняшний и завтрашний день. – Сыктывкар: Госкомстат РК, 2001. 95 с.

2.   Игнатов А. Альтернатива (пенсионерам деньги девать будет некуда). – Дело и право. – 2001. – № 7.

3.   Игнатов А. А если страховые взносы в ПФР рассчитывать от величины оборота? – Человек и труд. – 2001. – № 9.

4.   Игнатов А. Пенсионерам деньги девать будет некуда, а МНС – налоги. – Финансист. – 2001. – № 8-9.

5.   Игнатов А. Об изменениях пенсионного обеспечения. – Экономист. – 2001. – № 10.

6.   Игнатов А. Пенсионная реформа: есть альтернативные возможности. – Социальный мир. – 2001. – № 12.

7.   Игнатов А. Пенсионный оборотный налог: альтернатива принятому варианту реформирования пенсионной системы. – Человек и труд. –  2002. – № 3.

8.   Игнатов А. Пенсионный оборотный налог как средство от инфляции. – Финансист. – 2002. – № 2.

9.   Игнатов А. Парадокс денежной массы, или пенсионный оборотный налог как средство от инфляции. – Дело и право. – 2002. – № 5-6.

10.    Игнатов А. Альтернатива…?!  – Человек и труд. – 2002. – № 8.

11.   Пенсионный оборотный налог: решение пенсионной проблемы XXI века (https://www.audit-it.ru/audit2/ignat2.php )